cairo_schild.jpg (18640 bytes)   
 

Теперь о Египте.                                         Письмо приятеля


Каир - город без границ, в котором и порок без границ, как, впрочем, и все, что связано с любвеобильными арабами. Аллах обделил их умом, за что они теперь всех терроризируют, но Аллах - все-таки мужчина, и Он не обделил своих правоверных самой главной деталью мужского костюма, которая болтается... да, нет - постоянно стоит у них ниже пояса.
   Каирцы доказали мне это до запредельного расширения зрачков. И знаешь где? В скромном, грязном, задрипанном подземном туалете в центре города, на площади, в двух шагах от каирского музея древностей. Десять писсуаров с десятью якобы писающими мужиками в белых балахонах... Когда я скромно пристроился с тем предметом, что мне бог отжалел, к освободившемуся писсуару и робко посмотрел слева направо, то понял - порно надо снимать только тут!!! Никаких всюду выбритых девок с их вечными "Yes!". Раскаленные елдаки... Живые... Они, кажется, дышат и, кажется, говорят: "Ну, возьми". Но ведь все вокруг настоящие мужчины, здесь свой неписаный (вот черт, даже каламбур вышел) политес. От перенапряга махмуды подставляют их время от времени под тонкую струйку воды, бегущую из краника писсуара, чтобы продлить томительное ожидание бурного конца. Но кто-то тем не менее в конце концов не выдерживает этого зрелища "своего" и "товарища" - и тогда легкий стон или мычание свидетельствуют: спекся товарищ!..
    Описание только этой картины "Драма у писсуара" могло быть стать сюжетом для длинного психологического рассказа а ля Андре Жид. Но... Утеряны детали, пять лет прошло. Это все равно что разогревать суп, - подогретый, он, известно, никогда не бывает так же вкусен, как только что приготовленный.
   А относительно того, что, как ты пишешь, в Египте преследуют, так ведь преследуют на всем Востоке - и гласно и негласно. Но нигде нет таких сексуальных пряностей, как на этом самом сладко-порочном Востоке. Одна деталь: в тот самый туалет заходят и полицейские, а страшнее их для бедного каирца никого нет, ибо это - воплощение власти, а власти там боятся как огня. Так вот, полицейский обо всем, конечно же, знает, но он тоже человек, точнее, мужчина, и ничто мужское ему не чуждо. Он не идет к писсуару, чтобы смотреть на торчащие поленья или тлеющие головешки у десяти раздроченных, пребывающих в трансе мужиков. Он идет в кабинку и, разогретый солнцем, там со смаком кончает, славя Аллаха за то, что этого никто не видел, поскольку такова философия восточного человека. Этот потрясающий контраст: онанисты и мент, который втихоря дрочит за перегородкой, мысленно соединяясь с тем, что стоят, не чуя ног, у писсуара...
   Не понимаю, почему эти американские и французские хореографы от порнографии до сих пор не заинтересовались таким сюжетом. Так нет же, они подкладывают кряхтящих бритых обрезаных качков, накормленных анаболиками, друг под друга, а те, бедные, исполненные чувства собственного достоинства западного человека, мучаются, изображая страсть и оргазмы-маразмы. Тем временем живая, пахнущая потными яйцами жизнь проходит стороной. Струя хлещет в писсуар, а... не в глаза и глотки оцепеневших зрителей...
  Нет, больше не могу - опять хочу в Каир! Прости меня за этот бред стареющего ...-фила. Ближайшая моя участь - облизываться и пускать слюни. Что поделаешь, как говаривал гуру О. Уайльд, "ничто не серьезно, кроме старости", добавляя при этом: "Обожаю простые удовольствия. Это последнее прибежище сложных натур". Я натура не бог весть какая сложная, но тоже обожаю простые удовольствия - без парфюма желательно, с натуральными запахами вожделения.
   Прости, я тебе надоел, а этому письму не видно конца.
   - Конец, где ты?
   - Я тут.
   - Слава богу!